Академия современной оперы

 

Санкт – Петербург. Английская наб. 70

 

Спектакль Санкт – Петербургского театра “Рок – опера”

 

Безымянная звезда”

 

Комментарий и размышления.

 

 

29 января 2010 года состоялся спектакль Санкт –Петербургского театра Рок – оперы “Безымянная звезда” музыка Марка Самойлова (либретто М. Ромашина и ф. Гройсмана), по мотивам одноименной пьесы М.Себастьяна.

Я недавно писал статью о мюзикле Джона Кандера“Чикаго” на сцене Санкт – Петербургской музыкальной комедии в постановке хорватского режиссера Доры Руждяк Подольски в которой особенно отметил исполнителей главных ролей Владимира Самсонова в роли адвоката Билли Флинна, Наталью Диевскую в роли Вэлмы Келли и Ольгу Лозовую в роли Рокси Харт. Действительно на фоне сегодняшнего репертуара этого театра названная постановка выделяется своим высоким исполнительским качеством: хорошо звучащий в хорошей аранжировке оркестр под управлением Ю.Крылова, хорошо отрепетированные балетные номера, молодой подвижный хоровой коллектив и я уже говорил в прекрасном вокале В.Самсонова. О.Лозовой и Н. Диевской.

Однако если говорить объективно, то недочетов в этом спектакле очень много, начиная от неряшливой режиссуры и главное - откровенно слабая звукорежиссерская работа, связанная с плохо организованной работой специалистов по театральному звукоусилению: жесткое, с искажениями звучание голосов в хоре, неряшливое усиление микрофонами оркестровой звучности и избыточная реверберация.

В упомянутом спектакле, “Безымянная звезда”, если сравнивать его с мюзиклом “Чикаго” брак в постановочных и исполнительских составляющих просто отсутствует. Единственное, что мне было не симпатично, это то, что сцена бывшего ДК им. Газа слишком мала для столь хорошо и тонко задуманного проекта.

Спектакль решен в одной картине и некий пролог, предваряющий начало действия вводит зрителей в мечтания учителя и астронома Морина, обращенные к звездному небу. На сцене, на фоне звездного неба движутся некие инопланетяне (балетмейстер Сергей Грицай) и именно этой сцене не хватало, на мой взгляд, широкого пространства, а как бы хорошо она смотрелась на сцене БКЗ “Октябрьский”, но эта досадная деталь носит вынужденный характер. Известно, что у замечательного Санкт – Петербургского театра нет собственной сцены и иногда театру приходится “ютиться” на не слишком удобных сценических площадках. Тема мечты о “недосягаемом счастье, недосягаемой звезде” иносказательным образом задается именно в этом прологе: звезда не может покинуть свою орбиту и девушка Мона, странным образом появившаяся в его доме, может быть, и хотела бы остаться с наивным и нелепым мечтателем “Звездочетом”, но и она не может покинуть свою привычную орбиту. Ее приятель Григ, замечательный баритон В. Ногин, отыскал ее и увез с собой. Но с появлением девушки Моны в маленьком городе все резко изменилось. Ненавистная мадемуазель Куку артистки Г.Павловой неожиданно сделалась доброй, а сам герой Морин в исполнении блистательного тенора Альберта Асадуллина, кажется, понял, что в жизни есть не только недосягаемые звезды, но и звезды реальные, земные в образе – девушки, которая подарила ему “безымянную, земную звезду – любовь”. Мое понимание идеи спектакля субъективно, но, так или иначе, зрители, пришедшие на это музыкально зрелище, были очарованы доброй, наивной и изящной сказкой для взрослых, к чему, в прочем и стремится любой правильный музыкальный театр.

Музыка замечательного Санкт – Петербургского композитора Марка Самойлова, не просто искрится очаровательными мелодиями, но мелодии эти, все без исключения дышат истинной театральностью. М.Самойлов мастерски владеет, американской традицией неожиданно сменять размер композиции буквально на несколько тактов, чтобы затем вернуться в прежний ритмический поток. Это помогает актерам и режиссеру удерживать слушательское внимание публики и вносит в звучание некую театральную интригу. Мелогармонический стиль М.Самойлова далек от пошловатого бардовского налета, что характерно для многих композиторов, не владеющих понятием театральность в музыке. Гармонический язык мастера приятно шокирует своими неожиданностями: скользящие параллельные септаккорды, замысловатые модуляции, не разрушающие мелодический поток лишенными логики и смысла интонациями, возникающие в подобных эпизодах у композиторов не любящих и не дорожащих главным музыкальным аргументом – мелодией.

Блистательная аранжировка Владимира Калле, он же музыкальный руководитель постановки сполна отражает роковое начало, что особенно важно для этого театра. Это явственно чувствуется в прологе, когда мистическая напряженность вступительных фраз бас – гитары, на фоне сочных, с оттяжкой и с прихватом обода ударов малого барабана, неодолимо вводит слушателей в атмосферу повествования, а вступающая дальше солирующая гитара заставляет проникнуться пафосом высокого рока. Качество аккомпанемента подтверждает “вкусно” и внятно звучащие ударные инструменты. Совершенно очевидно, что проделана огромная студийная работа, что, подтверждает высокий профессионализм музыкального руководителя проекта.

Очень качественен баланс между аккомпанементом и солирующими голосами и хороший, не мешающий отчетливо слышать каждое слово уровень реверберации. Общая звучность не утомляет ухо слушателей избыточной громкостью.

В современном музыкальном театре качество микрофонного звукоусиления чуть ли не главная составляющая художественного образа спектакля. Некачественное звукоусиление способно перечеркнуть другие художественные достоинства постановки.

Я уже говорил об очень высоком художественном уровне режиссуры руководителя театра Владимира Подгородинского. Я в этом окончательно убедился в сцене, когда неизвестно откуда появилась девушка Мона и возникла ее ария. С точки зрения здравого смысла в музыкальном театре идеальна ситуация, когда сольная ария исполняется на пустой сцене. Предсмертная ария Ленского немыслима в присутствии, суетящихся или скорбно слушающих секундантов, хотя я видел спектакли, в которых режиссер считал уместным присутствие секундантов, но это всегда выглядело, как некий фон. Силуэт секунданта едва виден в глубине затемненной сцены, и он неподвижен. Все настроение сцены проникнуто предчувствием печального конца. Ничто не должно мешать льющейся из глубины души Ленского музыке. Противоположная ситуация в опере “Пиковая дама” в сцене, когда Елецкий поет свою легендарную арию “Я вас люблю...” а Лиза в течение 4 минут внимает его пению. Эта сцена на мой взгляд никогда идеально не получалась ни у одного оперного режиссера. Режиссеры, как правило, не знают, что должна в этой сцене делать Лиза. Неподвижно стоять или жестами, мимикой, позами и мизансценами выражать свое отношение к словам влюбленного Елецкого. Можно предположить, что режиссерам было бы легко и просто, ставить этот эпизод, если бы авторы либретто и сам П.И.Чайковский догадались эту арию превратить в дуэт, в котором Лиза своими вокальными фразами вступала бы в диалог с Елецким, или, это тоже возможно, партия Лизы контрапунктирующим вокализом наслаивалась бы на солирующую партию. И то, и другое у П.Чайковского получился бы великолепно.

Возвращаясь к сцене появления Моны в доме Морина, скажу, что режиссерское решение этого эпизода В. Подгородинским поколебало мои принципы сценического решения подобных кусков. Мона Елены Ульяновой во время исполнения своей выходной арии не только голосом, но и каждым жестом, позой, движением и мизансценой несла стержневую сценическую задачу этого куска: “Что со мною? Где я нахожусь? Кто этот человек, что это за странные вещи окружают меня? Все надо осмотреть, потрогать. А вдруг мне это снится? Я никогда не находилась в подобной ситуации”. Актриса как бы бессознательно выполняет все эти движения, не прекращая петь, и вынуждает Морина не “Слушать”, как это происходит в подобных сценических положения в обычных музыкальных театрах, пусть даже, актер умеет действенно слушать, а “Действовать”. Именно действовать, спасая свои книги, телескоп, мебель и себя самого от любопытного и находящегося на грани истерики существа, нарушившего его творческое уединение. Так возникает главное в театре – конфликт - диалог противоположно направленных сценических задач, что в свое время отличало творчество великого В.Воробьева от других его коллег в музыкальном театре России. Все происходящее на сцене не просто доведено до автоматизма, а выполняется естественно, без суеты, ненарочито, с точными оценками, продолжающий суть характера персонажа. Я не ожидал такого в музыкальном театре Санкт – Петербурга, считая возможности питерских режиссеров достаточно высокими, актерский класс Альберта Асадуллина меня поразил. В его сценическом поведении безусловно, чувствуется подробная и тонкая работа режиссера, но и он как артист потряс меня, как впрочем и Елена Ульянова умением быть непредсказуемым. Смотрю и жду одну оценку и жест и интонацию в голосе, а получаю другую неожиданную, шокирующую в хорошем смысле этого слова своею экстравагантностью. Спрашиваю себя: “Где я? В хорошем столичном драматическом театре? Но возникает пение, и я понимаю – это музыкальный театр, но другой, тонко чувствующий и умный”. Поющий театр у многих ассоциируется с плохой российской опереттой. Плохо поют, - но это ведь не опера, а если актеры не умеют говорить, - так ведь это свойственно оперетте. Если плохая режиссура, и тут отговорка – это ведь не БДТ.

Режиссерское мастерство В. Подгородинского, доказывает обратное. Русский музыкальный театр достоин того, чтобы в нем было все на самом высоком уровне пение, слово и режиссерское решение – точное, образное, доскональное, исключающее неряшливость, необязательность, поверхностность, фальшь и все то, о чем Станиславский призывал учеников говорить свою великую фразу “Не верю”. Кто хочет увидеть такой театр, в оценке которого фраза “Не верю” неуместна, пусть посетит спектакль “Безымянная звезда”.

Недавно пошел в питерскою музыкальную комедию на «Веселую вдову» Ф. Легара - ушел после первого действия. Единственное что в этом спектакле было привлекательно, это Ольга в исполнении Ольги Лозовой и неплохо пел А.Байрон. Возникает вопрос: Зачем театру музыкальной комедии Санкт – Петербурга режиссура венгра Миклоша Синетары? Спектакль «Веселая вдова» в ростовском на Дону музыкальном театре в постановке нашей землячки Сусанны Цирюк на порядок симпатичнее, хотя театр специализируется в основном на оперных постановках. Кстати В. Подгородинский недавно поставил «Веселую вдову» в кемеровском музыкальном театре и директор этого театра В. Юдельсон, много лет работающий в этом жанре посмотрев «Веселую» в Санкт – Петербурге не был в восторге, сказав, в частности и то, что “Веселая вдова”, идущая в его театре в постановке Б.Подгородинского значительно интереснее.

Поющий театр России, по многим признакам только сейчас начинает осознавать себя. Сегодня молодые прекрасные певицы, подражая непревзойденной Анне Нетребко, стали петь пластично. Осмысленно, с изящным налетом свинга, современно в высоком смысле этого понятия. Новым молодым вокалистам уже давно понятно, что на изжившем себя опереточном репертуаре не сделать художественно полноценную актерскую карьеру.

Типичным для плохой оперетты является тупое подражание допотопной традиции : споем, потом потанцуем, потом произнесем пошлую шуточку, потом снова споем, и так по кругу. Еще В.Воробьев недоумевал, когда его спрашивали, почему в Санкт – Петербургской музыкальной комедии редко ставятся классические оперетты, и отвечал, что видит предназначение этого театра в том чтобы средствами этого жанра отражать действительность, близкую и понятную современным людям.

Театр В. Подгородинского по-настоящему современен. Репертуар этого тера отражает интересы самой широкой зрительской аудитории. Средний возраст зрителей, пришедших на спектакль “Безымянная звезда” не превышал 35 лет, хотя среди публики я видел людей приклоненного возраста, недавно присутствуя на мюзикле “Чикаго” в музыкальной комедии я так же обратил внимание на то, что было много молодежи. Но публика в том же театре на оперетте Ф.Легара “Веселая вдова” рождала печальную мысль, о том, что лет через пять эта зрительская аудитория, состоящая в основном из женщин преклонного возраста не сможет посещать классические оперетты некогда прославленного театра по состоянию здоровья.

К сожалению, я не был ни на одном спектакле нового петербургского театра “Карамболь”, но судя по афише, в которой значатся интересные названия “ Карамболь” стремится завоевать репутацию прогрессивного многовекторного музыкального театра, что в полной мере относится и к Санкт – Петербургскому театру “Рок-опера”.

Творчество В. Подгородинского движется по орбите, начинающейся с ответа на вопросы: “Зачем я ставлю этот спектакль сегодня? Зачем сегодня музыкальный театр людям? Каков круг интересов и задач современного музыкального театра и что ему противопоказано?”

С одной стороны спектакль “Безымянная звезда” нельзя назвать рок – оперой в чистом виде, однако пафос этого спектакля насыщен, если можно так выразиться роковыми интонациями, и в музыкальном и в эмоциональном смыслах. Рок – опера в моем понимании не есть глобальное оперное полотно, исключающее присутствие прозаических диалогов, хотя и это возможно. Рок- опера это театр особого музыкального мышления, отражающего неодолимое желание человека воспеть нечто большее, чем дано воспеть обычной традиционной опере. Если обычную оперу я называю театром “Крика человеческой души”, то рок - оперу или рок – мюзикл “Безымянная звезда” я бы назвал “Театром крика человеческой мечты”. Оперная природа этого спектакля очевидна, поскольку все в нем пропитано музыкальностью и порою не замечаешь, что музыкальный номер закончен, и Мона ведет свой диалог с Морином, как бы в отголосках только что звучащей музыки, или наоборот их фразы и реплики неким образом предвосхищают новый музыкальный эпизод. Кажется, режиссер ставил перед актерами задачу петь прозу, произносить слово так, словно музыка вовсе и не прекращалась и дышит в каждой произнесенной фразе.

В музыкальном словаре Гроува слова “Рок- опера” нет. Произведение “Иисус Христос суперзвезда” Эндрю-Ллойд Уэбберна в этом словаре определяется как мюзикл, но это не значит, что упомянутое произведение не опера. Это чистой воды опера, поскольку обладает настоящим оперным пафосом. Исторические и мифологические сюжеты пафос роковой музыки в театральном преломлении возносит в сферы романтических мечтаний и некого протеста. Рок – опера не воспевает отдельного человека. Она через воспевание отдельной личности, его чувств, мыслей, деяний мне кажется, обращена к будущему через призму массового подсознания. Музыка в этом театре не может не отражать современные музыкальные вкусы и слушательские ожидания в основном молодежной аудитории, ибо наше будущее именно в сегодняшнем молодом зрителе. Молодежный зритель не поймет этот театр, если музыкальный язык его будет не современным, не насыщенным новыми ритмами, новыми интонациями, новыми гармониями.

Рок – оперу, не споет певица, не знающая что такое свинг, что такое Биттлз, что такое джаз-рок, и что такое чистая роковая музыкальная культура в творчестве патриархов этого жанра, и в творчестве современных металлистов.

Слушая голос Елены Ульяновой исполнительницы главной партии описываемого спектакля удивляешься необычным свойством ее исполнения - создавать роковый драйв, роковое эмоциональное напряжение не за счет силовой упругой и насыщенной звукоподачи, а наоборот, за счет небывалой мягкости, и даже некой нежности, не только в среднем и низком регистрах а даже в высоком, где казалось бы есть место для вокального разворота на полном певческом дыхании. В голосе Елены Ульяновой чувствуется по-настоящему широкий музыкальный кругозор. Я знаю, что Елена Ульянова ученица прославленного педагога И. А. Гриншпуна, патриарха советской оперетты. Знаю так же, что в репертуаре Е.Ульяновой есть партия Адель из оперетты И.Штрауса “Летучая мышь”, а это значит, что вокальные возможности певицы велики. Каким образом голос с таким динамическим диапазоном в эпизодах наивысшего эмоционального напряжения не будоражит слух и воображение свой вокальной мощью, а звучит проникновенно, и даже интимно. Я спрашивал об этом актрису, но внятного ответа не получил. И не мог получить, так как художественный образ созданный актрисой существует независимо от ее сознания. Это продукт ее артистического таланта, а талант, как известно умнее его обладателя, и не подвластен логике разума. Восхищает все, что она поет в этом спектакле. Ее центральный вокальный номер: “В небо я смотрю - мне не верится...” завораживает своей наивной восторженностью, умением насытить каждое слово необъяснимой теплотой и искренностью.

Альберт Асадуллин, и я уже упоминал об этом, восхищает своим мастерством проникновения в образ персонажа. Его безукоризненный артистизм никого не оставляет равнодушным. Его пение деликатно и уникально технично. В одном эпизоде он с невероятной гибкостью, не прибегая к грудному звуку, забирается в запредельный верхний регистр, используя сперва головной звук, а уж только потом фальцет. Этот прием используют в классической опере немногие вокалисты и то только на полной паузе оркестра.

Великолепное впечатление оставил баритон В. Ногин в партии Грина - приятеля Моны. В номере, ключевая фраза которого “Нас развлеченья ждут” во всем блеске выявлено его мастерство элегантно, озорно, и в то же время без намека на штампы гангстерских мюзиклов изображать баловня судьбы- хозяина жизни. Голос В.Ногина сочный и гибкий.

Хочется услышать и увидеть его в других спектаклях театра.

Все участники спектакля производят исключительно хорошее впечатление: Мадемуазель Куку Галины Павловой - ясное и чистое сопрано. Трогательна и мила гимназистка в исполнении Н.Журбы. Очарователен вокальный ансамбль гимназисток. Хоровые эпизоды выразительны и органичны. Ансамбль балета театра отлично чувствует свою значимость в образном пространстве рок - мюзикла.

Хореограф Сергей Грицай создал целый ряд ярких пластических портретов, пополняющих образы персонажей движенческой составляющей в сцене авантюриста Грина с его свитой и в сцене Мадемуазель Куку с общественностью города. Очарователен пластический образ гимназисток, пришедших к своему учителю за помощью.

Добрых слов заслуживает работа Художника – постановщика Галины Корбут, и художника по костюмам Ирины Долговой.

Световое оформления спектакля лаконично, образно и разнообразно.

Хочется пожелать театру и его художественному руководителю В.Подгородинскому хранить и преумножать достигнутое. Театр в отличной творческой форме, и это подтверждает переполненные театральные залы и восторженные аплодисменты публики.

 

 

Борис Синкин

 

Партнеры